 |
Page {
1 | 2 |
3 |
4 | 5}
25.НА ДОРОГЕ. ЗА ГОРОДОМ. НАТ.
ДЕНЬ.
Неожиданно на дороге появились
двое милиционеров, преграждающих
автобусу путь. Краевед, слегка
облившись молоком повернулся к
пассажирам:
- Это у нас пограничные такие
посты, они у всех проверяют документы и разрешение на пребывание.
Тут зона такая, я с ними поговорю сейчас, а вы господин Споннагел,
дайте мне то письмо из министерства культуры, у вам письмо?
Господин Споннагел в свою
очередь поворачивает голову, засовывая
калькулятор и блокнот во внутренний
карман куртки.
- Энжел, письмо у тебя?
- У Памелы письмо. Солнце сядет.
Споннагел, краевед и шофер
выходят на переговоры с милицией,
остальные достают свои документы и
разговор невозмутимо
продолжается:
- Ты правильно сделала, что
уехала, дорогая. Пусть у него будет возможность как-то поскучать, а
потом это такой хороший независимый жест - дать ему понять, что...
- ...Известный, очень широко
известный фотограф и профессор приехал специально, что бы снять
серию фотографий нашего края и вот сегодня, в частности он курган
будет фотографировать. Вот письмо от министерства культуры,-
волнуясь .втолковывает Анатолий Сергеевич двум молодым милиционерам,
протягивая бумаги.
- А остальные кто? - спрашивает
один из них, пока второй изучает письмо.
- Председатель фонда господин
Споннагел, потом жена самого фотографа и ассистенты, студенты его,
друзья - всех нас двенадцать человек без меня. Я их как переводчик
сопровождаю, вот удостоверение.
- Тут написано "сотрудник
краеведческого музея"
- Да, я как экскурсовод
сопровождаю тоже.
- Надо осмотреть багаж.
- Они будут осматривать багаж, -
переводит он господину Споннагелу. Милиционеры и шофер открывают
багажное отделение. Адамс с женой выходят наружу.
- Что в сейфе? - переводит
краевед Адамсу.
- Пленки отснятые, пластины.
Солнце зайдет - говорит Адаме Споннагелу.
- Откройте сейф.
- Что здесь?
- Что здесь? - переводит краевед,
указывая на металлический чемоданчик в руках жены Адамса Памелы.
- Ампулы с лекарством для Энжела,
от диабета, скажите им.
- Лекарства.
- А почем я знаю, что не
наркотики? - вдруг раздраженно спрашивает милиционер. Если послать в
лабораторию на анализ, там скажут, а почем я знаю?
- Что они говорят? - спрашивает
Споннагел Анатолия Сергеевича.
- Проблемы, - отвечает Анатолий
Сергеевич.
- Что им нужно?
- Хорошо, поезжайте, - вдруг
разрешает милиционер, дочитывая письмо.
- Можно ехать.
- А много еще постов? -
спрашивает китаец. Все рассаживаются по местам.
- Это грустно, что вам
открываются такие стороны нашей действительности, наряду с красотой
и культурными достопримечательностями, - подытоживает краевед. А
теперь о чем я? Да, В пору существования рабовладельческой
республики правами гражданства пользовались только свободные
горожане мужского пола... Автобус удаляется. Облако висит в пустом
небе над шоссе.
Тем временем Евгений и
Переводчица беседуют на обочине дороги.
- А что вы ее продаете, если не
секрет?
- Деньги нужны были, и в общем,
сейчас нужны.
- Вы переезжаете? Я смотрю -
вещи...
- Съезжаю.
- Я смотрю - вещи... Я не знаю
по средствам ли мне это в данное время, но я знаю пару людей, они бы
наверняка заинтересовались. Как срочно вам это? Простите, меня
Евгений зовут, а вас как?
- Лера.
- Вера?
- Лера. О, черт! - у нее упала
сигарета, - последняя.
- Такие курите? Вера, вы меня
простите, но у вас, кажется неприятности, да? Я смотрю вы с вещами...
- Да, в общем, меня выселили. Я
квартиру снимала. У подруги.
- Надо же, как неприятно. А я в
парикмахерской был, смотрю... Вот моя жена всегда говорит: Евгений,
ты – архангел, - это она, положим, перебирает, но правда, я когда
вижу, что человек в такой ситуации. Я совершенно искренне, я не могу
вот просто этого видеть, - у него в кармане звонит телефон, он его
поспешно выхватывает и выключает, - просто не могу. Вы, Вера не
плачьте. Мы с женой посоветуемся и найдем, кто бы купил, а я вам
другое хочу предложить пока.
- Дым.
- Что?
- Дым в глаза попал.
- Вот почитайте.
- Что это?
- Это статья про меня в журнале
"Вадим".
- Да я как-то ...
- Я вам прочту: (читает) "Образы,
создаваемые фотографом далеки от того всеохватного и нещадно
эксплуатируемого понятия " эротика", под которое попадают порой и
откровенно пор...- ну тут все очень длинно... - поделки. Фотографии
эти поэтичны. Они воплощают самые замысловатые образы, рождаемые в
снах и сознании, а так же подсознании мужчины, а потому, как бы они
ни были порой эпатажны и даже откровенны, откровенность эта сродни
искусству Мопассана, Генри Миллера и Гумберта... Работая по
индивидуальным заказам, фотограф ... и так далее".
- Простите, я не очень...
- Я вам зачитал, что бы вам была
как-то понятна суть моего предложения.
- Какого предложения? Вы
наступили на рукав пальто.
- Какое я вам сейчас скажу. Я
вас хочу включить в композицию снимка с двумя еще другими женскими
моделями, и я вам, конечно, заплачу - вот такое предложение у меня к
вам. Сегодня, а?
- Фотография? Для чего, для
какой цели?
- Фотография нигде не будет
печататься, нигде не будет показываться, в этом плане вы можете
совершенно не волноваться. А заплачу я вам...
- А для чего тогда фотография?
Вы знаете, мне нужно идти сейчас.
- Фотографию заказывает
индивидуальный человек, он...
- А зачем ему моя фотография
тогда? - недоумевает Переводчица, перекидывая пальто через плечо и
собираясь поднять чемоданы.
- Да не ваша конкретно, а
ситуация ему нужна, как в театре или на картине он вот задумывает
ситуацию, сцену какую-то просто, а я делаю ему такой снимок, вы
понимаете, Вера, куда вы? У него в кармане снова звонит телефон, на
этот раз он берет трубку.
- Алло, да, милая. Да, заяц...
Хорошо. Пришли уже? Ну и отлично, ты им чаю налей пока, скоро я
приду, скажи им, что съемка начнется через час. Прости, милая, я
спешу.
Переводчица слышит этот разговор
и ее решимость уйти заметно ослабевает.
- А что это за сцена, вы можете
объяснить?
- Да, конечно могу. Вы чемоданы
поставьте. Вот какая у меня идея, Верочка, у меня друзья работают в
этой парикмахерской, хотите - можете оставить пока там свои вещи, и
мы с вами где-то поблизости найдем лавочку, сядем спокойно и все
спокойно обсудим. Давайте?
- Я...
- А статуэточку возьмите с собой,
мы с женой посоветуемся и решим кому предложить. Пойдемте, я понесу,
понесу. - он забирает унее чемоданы и они переходят дорогу. Вскоре
они выходят из парикмахерской налегке, статуэтку несет Порнограф.
Валерий провожает их взглядом из окна массажного кабинета.
Фотолаборатория Охотника.
Красный фонарь освещает его самого, с прижатой к уху телефонной трубкой
склонившегося над кюветой где проявляются медленно снимки, ряды темных
склянок с растворами, пачки фотобумаги, картонные коробки с яркими
подписями лет, когда негативы были отсняты. Когда он переворачивает
пинцетом снимок, красноватые блики бегут по его лицу, словно он
находится под водой. Он говорит тихим голосом, прерываемым паузами
каждый раз, когда нужно переложить очередной снимок из одного раствора в
другой, или заправить бумагу в увеличитель, или выслушать ответ.
- ... как будто. Вернее будет
сказать, преследователем. Хотя, с другой стороны, ты, может быть, и
права. Я не знаю, я согласен, что за всем этим стоит что-то,
какая-то внутренняя причина, и мы с тобой, может быть, и знаем,
догадываемся об этой причине, догадываемся о ней, но у меня лично в
этом нет никакого специального умысла, просто так выходит, что... Я
говорю, да, что не специально это происходит. Я хочу тебя видеть, ты
в этом не права, но постоянно происходят ситуации, когда... как
резиновые такие ремни, которые растягиваются, и у тебя иллюзия, что
ты приближаешься к цели, но в какой-то момент они ... Тебя
отбрасывает назад.
- В последний раз ты говорил не
о ремнях, а об отражениях, если я не ошибаюсь, - отвечает медсестра.
Она разговаривает с ним из медицинской лаборатории, сидя за столом и
производя классификацию прозрачных, наполненных кровью мензурок. Она
говорит, делая пометки в журнале и переставляя мензурки из одних
ячеек в другие.
- А что, ты не чувствуешь, что
ты можешь это изменить? Или ты не хочешь просто? - спрашивает она
Охотника.
- Я хочу изменить эту конкретную
ситуацию, конечно, это странно, что мы просто днями не можем с тобой
встретится, оба хотим видеть друг друга, и это, конечно, не может
продолжаться так, я абсолютно согласен, ты об этом спрашиваешь?
- И как ты хочешь менять, и что
менять вообще-то? Разве ты не можешь просто приехать, вместо того,
что бы...
- Извини, одну секунду только...-
он заправляет в увеличитель пленку, предварительно обмахнув ее
магнитной кисточкой. - Да, я здесь. Я вот прихожу к выводу, что ты
не можешь вот так выдернуть что-то одно из своего времени, частного
времени... да, и отдельно что-либо изменить, какой-то факт...
- Не факт, а закономерность.
- Какую-то одну закономерность.
Я вот подчиняю себя определенному ходу вещей, маленьких каких-то
событий, я поддерживаю себя в состоянии обостренной готовности их
увидеть, я посещаю одни и те же места и я их как бы осматриваю, как
ловушки, не попалась ли в них какая-то дичь... Как только я начну
... - на фотобумаге медленно проявляется крупное изображение
человеческого уха. - Начну грубо действовать, назначать точные
встречи, включать что-то очень четкое в свой распорядок, решения
жизненные принимать, менять закономерности вот, ты понимаешь, что
это повлечет за собой?
- Что это повлечет за собой? -
спрашивает медсестра размеренным голосом, расплющивая каплю крови
между двух стекол и надписывая номер.
- А то, что нарушится все тогда,
я тогда как бы везде опоздаю, ты понимаешь, о чем я говорю? Я...- -
ухо перекочевывает в другую кювету, а на следующем листе начинают
проступать смутные очертания. - Я буду приходить, и везде будет
просто абсолютная пустота и скука, никого, ничего вообще, такой
опустелый лесок, зала после бала, пустые капканы с обглоданной
наживкой, вот что.
- То же самое может произойти и
с абонентом.
- С кем?
- С твоим абонентом. Я понимаю,
прекрасно понимаю о чем ты говоришь, мне очень хорошо знакомо такое
чувство взаимосвязи, у меня здесь в пробирках от разговоров с тобой
сворачивается кровь, вчера я опоздала к ужину, год назад я потеряла
ключи, мне тридцать один год, точно такой же номер я только что
записала в ведомости, какие еще я могу тебе дать примеры?
- Зачем примеры?
- ...Вот сегодня ко мне по
ошибке обратился человек и назвал меня именем моей матери, а мне как
раз пора проверить как они поставили памятник или нет, или просто
взяли деньги, а памятник не установили никакой, и как раз я утром
думала поехать на кладбище, а ты позвонил, что ты хочешь встретиться
со мной, и я не поехала, а поменялась сменами с одной медсестрой
здесь, что бы потом раньше уйти, и вот я слышу ее имя, мамино, прямо
мне в ухо, и разве это не пример?
- Пример чего?
- Совпадений, о которых ты
говоришь, то есть ты что -то находишь там, у себя, ловишь, охотишься
допустим, но при этом ты что-то ведь разрушаешь мне, тут у меня ты
все нарушаешь. Охотник молчит в ответ. Еще несколько ушей проступают
на бумаге. Они темнеют, но он не перекладывает их, а ждет когда они
совсем сольются с черным фоном. Только серые полумесяцы остаются от
них.
- Хорошо, - говорит он, наконец.
- Я буду думать над тем, что ты сказала. Я думаю, лучше не
затрагивать по телефону таких тем. Я позвоню завтра, мы можем
встретиться. Спасибо, что откровенно говоришь, что тебя волнует, и
мы продолжим этот разговор завтра.
- Звучит как молитва.
- Да. Пока. - Охотник вешает
трубку и принимается покачивать кювету со снимками.
- Пока, - вешает трубку
медсестра и вынимает палочку из таймерного циферблата.
Порнограф, Евгений и Переводчица
сидят в на лавочке в сквере. Она рассматривает рисунок с тремя
обнаженными пленницами. Он аккуратно закапывает в песок окурок носком
башмака.
- А он совершеннолетний, я имею
ввиду этот человек, который заказал это вам снять?
- Да нет, он в летах уже человек.
- Евгений посмотрел на часы.- Вера, я вообще не понимаю о чем тут
думать то, невинный совершенно снимок же, деньги вам нужны, что вас
беспокоит ? Ваша мама не нашла бы и то ничего тут предосудительного.
Так что?
- Моя мама...
- И вообще при чем тут ваша мама.
Ладно. Ну, вот я смотрю на это так: ну абсолютно невинный снимок,
вставлений никаких...
- Чего никаких?
- Да это я так, короче, ничего
особенного, а, так как же?
- Ну ладно, соглашаюсь, -
отвечает Лера быстро.
- Прекрасно. Пойдемте тогда?
- Только что бы ни было лица
видно совсем, да?
- Да, как мы договорились,
никакого лица. Правда, пора нам идти, ждут, неудобно.
- Я сама не понимаю - начинает
говорить Лера как бы самой себе - как я соглашаюсь, я никогда не
представила бы себя вот так, вот в такой фотографии, даже если
кто-то бы сказал мне утром, я бы безмерно удивилась...
- Пойдемте же тогда, по дороге...-
... но в тоже время вот что я думаю, вот как я рассуждаю: если уже
достигнешь какого - то предельного состояния, предела уже какого-то
в том что с тобой происходит, тогда появляется вероятность выхода,
тогда он более даже возможен, чем если...- Он делает знак, что можно
говорить на ходу и торопливо поднимается. Они уходят, забыв
статуэтку на скамье.
В ателье Порнографа горят все
лампы. Это просторная квартира с высокими потолками и обилием арок. Арки
вдоль стен соединены полками на которых в продуманном беспорядке стоят
книги, альбомы с репродукциями, вазочки и сувениры из разных стран, а
так же обрамленные в яркие рамы фотографии Евгения с женой на фоне
достопримечательностей и ландшафтов. В центре расположена кухня с
кастрюлями самых причудливых форм и назначений. Жена Евгения такого
маленького роста, что не будь ее прическа так пышна, смахивала бы на
карлицу. Она с улыбкой подливает чаю двум девушкам, тем, с которыми ее
муж договаривался о съемках с утра в парикмахерской.
- ... Потом вы это все
отбрасываете на дуршлаг, - говоря это она, энергично всплескивает
своими маленькими круглыми ручками, - и ставите в холодильник на
полчаса или около того, но не дольше, а то они становятся такие
какие-то грубые, ломкие, а на полчаса как раз. Так вот что дальше?
Дальше вы нарезаете лучок, нарезаете...
Входная дверь открылась, и
Евгений с переводчицей вошли одновременно в широкую дверь.
- Привет, заяц. Напоила,
накормила? А, дамы?
- Добрый вечер, - здоровается
тихо переводчица, заглушаемая отчетами дам.
- Да, и очень вкусно все, мы
допили уже, спасибо.
- Ну и прекрасно. А это Вера.
Жанночка, ты им покажи тогда где переодеться, напудриться, фондейшен
пускай положут, покажи им, ага? А я в гараж спущусь пока за
веревками.
- Ты купил переходник, Женя?
- О, черт, нет, не купил, -
разводит он руками.
- Женя! - грозит она пальцем -
вырубит пробки.
- Да нет, я много света не буду,
я пошел вниз. - И Евгений ушел, сняв с гвоздика ключи...
- Так о чем же я, девочки, а?
- Рецепт.
- Ну, я во время съемки вам
напишу просто. Вы сейчас проходите в ванную, там места много, одежду
вот на плечики можете повесить, кому надо сполоснитесь, а я приду
вам дам грим - о как красиво сказала, а девочки? Вера, туда! - и она
с улыбкой собрала оставшиеся после чаепития чашки.
Пройдя на кухню и все так же
лучезарно улыбаясь, она опустила чашки в никелированный контейнер с
красным госпитальным знаком, означающим " Заразно", и щедро залила
хлором.
31. ОКОЛО КУРГАНА. НАТ. ВЕЧЕР.
Автобус с группой Адамса
останавливается недалеко от кургана. Низкие пестрые кустарники плавно
переходят в рощу, покрывающую холмы. Луг с линялой травой, большие камни,
ручей, полузавешанный акациями, отсветы солнца на склоне горы: - все это
обводит взглядом Адаме и кивает. Пассажиры, переговариваясь, выбираются
из автобуса и начинают выгружать сложенные шезлонги, ящики с напитками,
пакеты с едой, сооружение для жарки шашлыков, большой зонтик от солнца,
очевидно позаимствованный в каком-нибудь уличном кафе, штативы Адамса.
Тем временем в автобусе жена Адамса отпирает свой хромированный
чемоданчик, достает надувную резиновую подушку, ампулу с лекарством и
шприц. Адамс закатывает рукав и она делает ему укол в предплечье,
подложив подушку, что бы не дрожала рука. Господин Споннагел стоит у
ручья, протирает очки и говорит, обращаясь к жене Китайца. Солнце
ослепляет его, волосы, зачесанные было на лысину, развеваются от ветра ,
и от того монолог его приобретает еще более патетический характер.
- Так в чем же, спросите вы,
истинная цель этого путешествия? В чем вообще суть того, что я здесь, вы
спросите у меня. Ну, помимо дружбы и поддержки, которые нас с Энжелом
связывают, моего интереса не иссякающего к процессу, рождению, так
сказать, снимка, и чистого конечно любопытства к обычаям этой великой,
смешной страны, есть у меня цель и другого порядка. Я вот, представьте
себе, хотел бы обрести жену. То есть вы спросите, отчего я за этим
приехал сюда. На это я скажу, что много интересных женщин и у меня на
родине, но все же я не чувствую как-то с ними согласия по очень важным,
ключевым таким, жизненным позициям. Вы согласитесь со мной, что у нас
какая-то соревновательность такая бытует, соперничество в браке
преобладает как в бизнесе, как везде, но там это другое, а в браке, я
вам скажу, что в браке мне необходимо другое.
- А вы были раньше женаты? - она
задает этот вопрос довольно рассеянно, незаметно ища глазами Китайца.
- Нет, я не был. Нет, я не был,
но вот какое-то представление о жене для меня уже сформировалось.
Она должна быть, прежде всего, человеком открытым таким,
естественным, контактным человеком, который умеет придерживаться тех
моральных принципов, которые у нас вот так походя все время
нарушаются в Соединенных Штатах, что я вам буду рассказывать, ни для
кого не секрет, что редко когда встретишь женщину как вы, как Памела
вот, которая ни на какие обстоятельства, не смотря сохраняет в себе
верность моральным принципам, которая...
- Я сожалею, - объявляет вдруг
АдамС в микрофон, - но, по всей видимости, это место не подходит.
Надо на другую сторону, гораздо южнее. Если быстро все собрать,
много времени не займет. Сожалею.
После минутной заминки все
начинают покорно нести вещи обратно в автобус. Китаец тушит разведенный
было костер и накрывает куском дерна. Приспособление для жарки, описав
полукруг, возвращается в багажное отделение, так и не коснувшись земли.
© 2005, Helga Olshvang
Landauer |
|
