Translations
LONG-DISTANCE VISION
(Anthony Heckt)
О, как они малы на расстояньи,
медлительны, и словно против
воли,
едва заметно
движутся. Склонюсь
над строчкой, получасом позже
взгляну - они все
там, наперечет.
Скучая, распрю длят в постылом
мире,
где вечное три по-полудни.
Время
полу-прошло, и
дальше не сулит
до выпивки вечерней никаких
событий, скоротать
его остаток.
Бинокль обнаружил бы, явил
их действия: тот человек
согнулся
( от смеха? боли? ),
этот же, на руль
велосипеда вешая пиджак,
рубашку заправляет, проверяя
застегнута ли
молния, тайком.
Однако, знаю: безоружный взор
смягчает линии, картину
упрощает.
И так смиренно зримые
стоят,
парадно замерев, как перед
съемкой, ждут, не дыша,
приказа разойтись.
Так, из окна дворца, властитель
зрит
собравшихся: ничтожное
скопленье
безмолвных на холме,
в дали
не в силах различить то, что
доступно художнику, а именно - цвета
церковных, крошечных, невинно
белых кровель
у самого подножия
креста.
MIRIAM
(Anthony Heckt)
I had a voice once, and a large
following.
I was, you might say, a star.
Of course, today, no one would
ever know it.
My brothers have managed to corner
all the attention
In spite of some rather dubious
behavior.
O I could sing and dance with the
best of them,
Pattern my feet to the jubilant
hosannas.
But now I am always silent, always
veiled,
Not only in public but in my
private chambers
Where there no mirrors or polished
surfaces
In which my white affliction could
be reflected.
I've even given up going through
my scrapbooks;
The past is past; it's no good to
anyone.
Many were lovely once, at least as
children.
МИРИАМ
(Anthony Heckt)
Мне голос был
когда-то дан, и отзвук
того, что называют
славой. Ныне
никто о том не
вспомнит, не узнает.
Все братьям
перешло. Толпа вниманье
на них
сосредоточит, несмотря
на поведенье
спорное, греховность.
О, я могла бы
спеть и станцевать
среди
достойнейших. Выписывать, ликуя,
под возгласы
восторга, пируэты,
но я молчу. Отныне
я молчу,
покрова не снимая,
ни при людях,
ни в собственных
покоях, где ничто -
ни зеркало, ни
гладкая поверхность,
не отразит
случайно белизны
страдания. И даже
записных
уже не
перелистываю книжек.
Все стало прошлым,
стало быть, никчемным.
Кто не был, хоть
однажды, в детстве, мил?
NIGHT SHIFT ( Silvia Plath )
It was not a heart, beating,
That muted boom, that clangor
Far off, not blood in my ears
Drumming up any fever
To impose on the evening.
The noise came from the outside:
A metal detonating
Native, evidently, to
These stilled suburbs: nobody
Startled at it, though the sound
Shook the ground with its
pounding.
It took root at my coming
Till the thudding source, exposed,
Confounded inept guesswork:
Framed in windows of Main Street's
Silver factory, immense
Hammers hoisted, wheels turning,
Stalled, let fall their vertical
Tonnage of metal and wood;
Stunned the marrow. Men in white
Undershirts circled, tending
Without stop those greased
machines,
Tending, without stop, the blunt,
Indefatigable fact.
НОЧНАЯ СМЕНА
( перевод Хельги
Ольшванг )
Это было не
сердце, тот
глуховатый лязг,
переменный бой,
не крови жаркая
дробь в ушах,
нет; неотвязный,
мерный,
он прибывал извне,
бил, металл о
металл. К нему
все, верно,
привыкли здесь,
в этих вялых
предместьях,
где больше не
потрясет
никого, кроме,
разве, земли и стен,
тяжкий грохот,
откуда невесть, ах вот,
там, через улицу,
громко разъяснена
вся разгадка,
исток, исход
звука: фабрика. В
рамах окон ее нутро
напоказ, где
колеса в цепях, тяжело крутясь,
металла и дерева
тонны: весь
вес взносят,
молоты, сверху-вниз
их обрушивая
опять.
Там, в исподних
рубахах мужчины, без
продыху, подле
машин, в поту, отирая грязь
в такт ударам, без
продыху, правоту,
неизбывную правду
творят.
